Просмотрев их, он удовлетворенно хмыкнул. Ориентировка была написана очень грамотно и дополнительных вопросов не вызывала. Прочитав ее несколько раз, он скомкал бумагу, сунул ее в печь и щелкнул зажигалкой. Пламя весело заплясало, и через минуту от ориентировки остался один черный пепел.

Два дня прошли в томительном ожидании. Тщательно изучив четыре места, в которых по сценарию могла пройти операция, Артемьев бездумно шатался по городу. В шесть утра третьего дня телефон зазвонил. Он поднес трубку к уху. «Вариант два», — произнес низкий мужской голос.

Артемьев не спеша принял душ, напевая «и знали все ребята на улице Марата, что я имел большой авторитет». Затем тщательно побрился, позавтракал, собрал туалетные принадлежности, сунул их в сумку, запер дверь и положил ключи за старый телефонный аппарат, стоявший на полочке в коридоре.

В восемь тридцать он подошел к одному из домов на улице Марата, возле которого стояла знакомая машина. «Здравствуйте, прекрасная незнакомка», — сказал он, усаживаясь на заднее сиденье. Не ответив на приветствие, она через плечо протянула ему два ключа, один из которых в народе называют «таблеткой», и конверт. «Поезд отходит через полтора часа. Место в СВ. У меня к вам просьба». — «Все, что хотите, если речь не о моей работе. Это через моего шефа». — «Нет, просьба личная. С вами в купе поедет мой отец. У него больное сердце. Присмотрите за ним». Он, молча, кивнул, всем видом давая понять, что за отца можно не беспокоиться.

Через несколько минут машина затормозила, Артемьев, не попрощавшись, покинул салон, прошел квартал и остановился у дома, указанного в ориентировке, с помощью «таблетки» открыл дверь подъезда и поднялся на последний жилой этаж. Постояв несколько минут возле одной из дверей, он направился к лестнице, ведущей на чердак.